Акция Архив

Литературная премия журнала "Север"

Литературная премия журнала "Север"

Лауреатами литературной премии журнала «Север» за 2021 год стали Юрий Ключников (Новосибирск), о. Николай (Толстиков) (Вологда), Карен Агамирзоев (Костомукша, Карелия).



"Северная звезда"-2022

"Северная звезда"-2022

С 3 марта по 30 сентября 2022 открыт прием рукописей на конкурс.

Позвоните нам
по телефону

− главный редактор, бухгалтерия

8 (814-2) 78-47-36

− факс

8 (814-2) 78-48-05


"Север" № 07-08, стр. 56

Поэзия моя проста, как хлеб с водой...

Валерий ЧЕРКЕСОВ, ЛИЧНЫЙ АРХИВ


Валерий ЧЕРКЕСОВ

г. Белгород

 

«Поэзия моя проста, как хлеб с водой...»

О Викторе Бокове

 

Дальневосточный город. Лютая зима. Незабываемое детство.

На окне – замысловатые узоры, нарисованные морозом. За окном – ранняя вязкая тьма, посвисты метели. Но потрескивает огонь в печи, и от этого в нашей тесной кухоньке тепло и уютно.

У печи хлопочет бабушка, жарит на ужин любимые мной пирожки с капустой.

Тихо мурлычет репродуктор. Задушевный женский голос заводит песню:

В этот вьюжный неласковый вечер,

Когда снежная мгла вдоль дорог,

Ты накинь, дорогая, на плечи

Оренбургский пуховый платок.

Бабушка добавляет громкость и, не переставая стряпать, внимательно слушает.

Я знаю, она родилась на Волге, в Самарской губернии, это совсем недалеко от Оренбуржья. А дедушка и вовсе был из-под Оренбурга. В военное лихолетье судьба занесла их на Дальний Восток, да так и остались здесь. Но дедушки уже нет... А у бабушки от песни на глазах посверкивают слезинки.

В детстве я думал, что песня «Оренбургский платок» была всегда, что она – народная, и только став взрослым, узнал: автор слов – поэт Виктор Боков. И, конечно, я не мог и предположить, что не однажды встречусь с Виктором Федоровичем.

 

1

Осенью 1992 года я впервые оказался в Доме творчества писателей в Переделкино.

Перед ужином вышел в «предбанник», где был городской телефон. Здесь же стояли старый диванчик и несколько кресел, покрытых кожей, на которых классики и неклассики отечественной литературы дожидались очереди, чтобы позвонить, и просто отдыхали, беседуя.

Бухнула входная дверь, и в Дом творчества вошел мужчина в ладно сидящем на его фигуре плаще, на голове – большая, я бы сказал, моднячая кепка. Он был явно в возрасте, но пожилым его никак нельзя было назвать: движения быстры, глаза светились. Когда же заговорил бодрым, задорным голосом, вопрос о его летах вообще исчез из моей головы.

Пришедший поздоровался со всеми, кому-то пожал руку. Кресла были заняты, и он присел на диванчик около меня, предварительно стряхнув дождинки с плаща и сняв кепи. Волосы были с густой сединой, но прическа еще довольно буйная.

– Откуда приехал? – спросил он меня.

– Из Белгорода.

Глаза собеседника еще более оживились.

– А я у вас бывал! В шестидесятых годах меня приглашал Белгородский пединститут. Такие теплые встречи были! Я – Виктор Боков, – и поэт протянул руку в знак знакомства.

Честно говоря, я опешил, несколько стушевался: вот так запросто познакомиться с автором «Оренбургского платка»! Такого подарка судьбы я никак не ожидал.

Уже не помню, в тот ли день или в другой Виктор Федорович оказался в моей комнате, много рассказывал, читал стихи. Попросил почитать и меня. От волнения строку своего стихотворения «Мать и сын» я прочитал так: «Сгубил березу – больно вкусен сок». Поэт сказал: «Сладок сок» будет точнее». Интересно, что у меня так и было написано.

А вот в стихотворении «Под Рождество» Виктор Федорович подсказал последнюю строку. У меня было:

Дай-кось в хате подмету:

Ежели пожалует

Ненароком ночью смерть,

Так и быть, приму.

Поэт посоветовал сделать: «В чистоте приму». В такой редакции «Под Рождество» и печаталось потом в журналах и книгах.

На следующий день в Переделкино приехал руководитель Белгородской писательской организации Владимир Молчанов. Я рассказал, что познакомился с Виктором Боковым. «Давай пригласим его к нам на Дни литературы», – загорелся мой друг. И на следующий день к полудню мы направились к поэту.

Небольшой бревенчатый двухэтажный дом, покрашенный в зеленый цвет, с островерхой крышей. Невысокий забор из досок. Сад с яблонями, на которых кое-где еще желтели, краснели плоды.

Нас встретила хозяйка – приветливая, словоохотливая, русской, хотя уже и осенней, красоты. Я знал, что её зовут Алевтина Ивановна. Дело в том, что когда-то я приобрел сборник Виктора Бокова «Алевтина», в котором все стихотворения были об этой женщине и о любви. Также помню, какое душевное неприятие вызвала у меня публикация об этой книге в одном столичном журнале. Она была написана от имени так называемых читателей, хотя явно организована, возмущавшихся, что-де в наше бурное время строительства коммунизма поэт сюсюкает по поводу чувств, недостойных этих самых строителей.

Алевтина Ивановна провела нас в столовую. По деревянным ступенькам со второго этажа, видимо из рабочего кабинета, спустился Виктор Федорович. Поздоровался. Воскликнул:

– О, гости из Белгорода!

Тут же на столе появились ваза с яблоками, банка с медом. Хозяйка поставила перед нами чашки с пахучим чаем.

Поэт расспрашивал о Белгороде, о легендарной Прохоровке, еще раз вспомнил поездку в наш край. А вот на Дни литературы приехать отказался, сославшись на занятость и здоровье.

Расставаясь, он подписал мне и Володе по новой книжке «Стою на своем!». На моем экземпляре такие слова: «Валерию Черкесову – коллеге, пришедшему в мой дом, знающему мои стихи».

Рассказал поэт и как эта книга вышла. В то время государственные издательства уже разваливались, и сборник увидел свет благодаря почитателям творчества Виктора Федоровича. Какой-то предприниматель, кажется, из Сергиева Посада – родины Бокова, вложил в издание деньги и весь пятитысячный тираж подарил автору.

«Стою на своем!» – я прочитал в тот же вечер. Ни в одной из предыдущих книг не было столь много биографических подробностей – о пребывании в ГУЛАГе, куда Виктора Бокова сослали по необоснованному обвинению, о дружбе с Андреем Платоновым, о проводах Марины Цветаевой в Елабугу, о поддержке его, молодого поэта, Борисом Пастернаком, о любви к поэзии Сергея Есенина… А еще о том, что, несмотря ни на какие удары судьбы, поэт говорит:

И однако я пел Россию,

Был готов ей во всем помогать.

Если рухну и руки раскину,

Я не буду её ругать.

И о том, как он определяет свое творчество:

Поэзия моя проста, как хлеб с водой,

Как самые привычные понятья.

В «Литературной России» в одном из летних номеров за 1994 год была напечатана подборка Бокова. Открывалась она стихотворением «На Прохоровском поле»:

На Прохоровском поле – зелено!

Мир, тишина. Душа пришла в восторг.

Горохом ныне поле все засеяно,

Где кровь лилась – растение растёт.

Я радуюсь и плачу, стоя на, поле,

Где было столько крови и потерь.

Та девочка, которая здесь плакала,

Жива! И внуков пестует теперь.

Жив тот танкист, который был в сражении,

Сирень бушует у его крыльца.

Он косу взял при мне и с уважением

Пошел косить, лишь пот летит с лица.

О, Русь! Ты трижды рублена и латана.

Твой путь равнинный непомерно крут.

Но ты не любишь хныканья и ладана.

Едва из боя, ты скорей за плуг!

Когда я прочитал, то почему-то подумал: а не написалось ли это стихотворение под впечатлением той нашей встречи в Переделкино?

 

2

Будучи в Москве осенью 1999 года, я купил в магазине на Арбате небольшой сборник Виктора Бокова «Стихи из Переделкино», изданный к 85-летию поэта. С удовольствием читал серьезные и озорные строки, дышащие душевным здоровьем и молодостью. Предисловие к книге написал поэт Александр Бобров, который неоднократно бывал на Белгородчине. Приятной неожиданностью было и то, что оформил издание известный фотохудожник, уроженец Белгородчины Павел Кривцов. Что еще удивительно: снимки он сделал 5 августа 1999 года – значит, очередную годовщину освобождения Белгорода от немецко-фашистских захватчиков Павел отмечал вместе с Виктором Федоровичем на даче поэта.

О «Стихах из Переделкино» я написал в областной газете «Смена», напечатал в ней и стихи Бокова, а номер с публикацией отправил поэту. В конверт вложил и свою книгу «Крестный путь». Через какое-то время пришло письмо, напечатанное на старенькой машинке с западающими буквами, тщательно поправленное шариковой ручкой. Привожу его с небольшими сокращениями:

 

«Дорогой Валерий!

Твоя бандероль принесла мне радость. Я раскрыл книгу, подаренную мне, сразу всю её пролистал, везде с ходу «попробовал» и понял, что это настоящее. Я так разволновался, что сразу написал ответ в стихах.

Рецензия, вернее, боковское «окошечко» получилось очень емко и убедительно. И выбрал ты то, что надо.

Конечно, я прочту всю книгу внимательно и ответственно. Я предвкушаю, что она прозвучит для меня трубным призывом в поход.

Я активно каждый день пишу. Пишу без оглядки и страха. Чего мне теперь бояться, если я и при Сталине не струсил и в застенке писал и, бродя после отбытия срока по Руси, не кривил душой. Премий у меня никаких, но люди на мои вечера ломятся. Это и есть моя премия.

Вот-вот сдам новую книгу, для которой придумал неожиданное название: «Стихи от Виктора Бокова – для вас».

Спасибо за книгу.

Счастья, работы в новом году!

Обнимаю как друга!

Твой, ваш Виктор Боков».

В конверте был еще один лист со стихотворением. Вот оно:

Божья милость

                         Валерию Черкесову

Мне приснилась божья милость,

Кто-то горсть орехов дал.

Это ты ко мне явилась?

– Милый! Ты не угадал!

Ангел пролетал над крышей,

Я спала, и ты дремал.

Хорошо, сосед наш вышел

И для нас подарок взял.

Сели мы. Грызём орехи,

А тужили: нет нам льгот!

Доброта, надев доспехи,

Вместе с рыцарем идет!

                28 января 2000 года

Не ведаю, печаталось ли это стихотворение в каких-то книгах, – я не встречал. А вот письмо Виктора Федоровича я время от времени перечитываю: не так-то часто доводилось и доводится слышать добрые слова о том, что делаю, чем живу.

В свою очередь я откликнулся на стихотворение, посвященное мне. И вот что написалось:

На даче у Бокова яблони рясно цветут,

И воздух пьянит, голова просветлённо кружится.

Здесь вольные птицы нашли и покой, и приют

И, благодаря, заливаются звонкие птицы.

 

И годы, и беды хозяина гнут не согнут...

Запомню поэта улыбчивым, гордым и статным.

На даче у Бокова яблони рясно цветут,

И значит, по осени быть урожаю богатым.

 

3

Так получилось, что о творчестве Виктора Бокова нет серьезных и обстоятельных исследований. По крайней мере мне таковые не попадались.

Книги Виктора Бокова изредка выходят, но малыми тиражами. И до провинции они не доходят. А ведь поэзия, которая проста, как хлеб с водой, в первую очередь необходима тем, кто возделывает «хлеб» в многозначном понятии этого слова – народу, им будет воспринята и оценена.

Впрочем, такое невнимание критиков и издателей объяснимо: в советские времена боковские песни, и не только «Оренбургский платок», но и «На побывку едет молодой моряк», «Лён, ты мой лён» и многие другие широко исполнялись, они пелись народом, но поэт не был близок к писательской верхушке, не якшался с сильными мира сего, а значит, не получал ни наград, ни премий. Критика его порой называла частушечником, а то и еще уничижительней – балалаечником. В нынешние же времена не только Виктор Боков, но и другие поэты, чье творчество зиждется на народности, остаются как бы за бортом литературы. О поэте пишут его ученики и те, кого он поддерживал в творчестве и жизни: Станислав Куняев, Лариса Васильева, Валентина Коростелева, Владимир Дагуров, Геннадий Красников, Александр Бобров и другие. В свое время я слышал самые теплые слова о Викторе Федоровиче от поэта Бориса Примерова, который прекрасно знал современную поэзию. А уж в чём в чём, но в неискренности и подобострастии Примерова заподозрить было нельзя.

Запомнился мне и разговор в начале 90-х с поэтом Николаем Старшиновым в редакции редактируемого им тогда молодогвардейского альманаха «Поэзия». Когда я рассказал Николаю Константиновичу о своем знакомстве с Виктором Федоровичем, мой собеседник выразился примерно так: «Боков – поэт, рожденный самой природой. Он, как стихия, неудержимая, изумительная, порой непонятная. Принесёт в альманах десяток стихов. Из них пять плохих, три хороших, два гениальных. Вот по этим двум и надо судить о его таланте».

Возможно, я несколько ошибся в названном количестве плохих, хороших и гениальных стихов, но за точность оценки, данной Старшиновым, ручаюсь.

В той же книге «Стою на своем!», подаренной мне поэтом, среди стихов разных вдруг блеснет поистине лирическая жемчужина:

Становлюсь я всё проще и проще,

Все бесхитростней день ото дня.

Не поэтому ль иволга в роще

Останавливает меня!

 

– Далеко ли? – Да вот за грибами,

Встал, поел, прихватил кузовок.

Стал беседовать с лесом, с ручьями,

Ни словечка от них – на замок.

 

Птица иволга мило на дереве

Разговаривает кивком:

– А грибы твои в ивовом тереме

Как жар-птица с Иван-дураком!

 

– Я и сам, дорогая, Иванушка,

Простофилюшка-простота.

Все богатство мое – полянушка,

На которой растет красота.

 

Грузди белые, рыжики рыжие

И лимонная прожелть опят.

А еще сыроежки бесстыжие

Как накрашенные стоят.

 

Кузовок наполняется дивом,

Даровщинкою, чудом лесным.

Пахнет хлебом печёным и дымом,

Пахнет печкою, домом родным!

Вот поэзия, как говорится, высокой пробы. А наивысшая награда поэту – поистине вселюдская любовь: его песни, его стихи ушли в народ и стали частью нашего народа.

Назад